Сценарий не нужен
Можно конечно задаться вопросом: где Тарковский и где новые скифы?
О Тарковском написаны миллионы страниц текстов. В своё время его приватизировали либералы. И даже пытались сделать знаменем либеральной революции 1991 года. Но я попробую объяснить, чем он нам близок. И почему я его считаю глубоко скифским автором.
Обычно, когда я читаю лекции, я пишу текст размеров страниц на двадцать.
И на его основе начинаю что-то рассказывать, иногда импровизирую. Но когда я выяснил, как Тарковский преподавал сценарий во ВГИКе, я подумал, что ведь можно-то было и по-другому. Тарковский считал, что сценарий не главное, что это просто набросок. И почти дошёл до утверждения, что лучше бы вообще никаких сценариев не было. Режиссёр, словно художник, должен нащупать в процессе съёмки то, чего здесь никогда не было. Вынуть с иной стороны бытия иные образы. Уточнить их, опробовать, и как скульптор выточить из тонкого мира новые не виданные здесь небывалые вещи. И так он свои фильмы и снимал. И я попробую ровно тоже. Отказаться от сценария и нарисовать образ Тарковский-Скиф в процессе повествования.
Это как бросить гвоздь в магическое озеро Баскунчак в Астраханской области. В белёсое, посыпанное словно снегом или мраморной крошкой, соляное пространство. Через определённое время вы вынете из озера вместо гвоздя звезду. Металлический стержень обрастёт лучами — сияющими кристаллами соли.
Словно сталкеры бросаем болты на резинках в живую пустоту. И ловим на эту удочку сокровища и самоцветы…
Тарковский рядом
Мне долго казалось что Тарковский мне хочет что-то сообщить, что-то очень важное. Хотя наши истории очень разные, идеологии, методологии, что еще там?
Но вот наши пути даже географически — постоянно пересекаются.
И чтобы я не делал — я очень часто натыкаюсь на места жизни и съемок Тарковского-младшего.
Я приехал в Москву на Миллениум по приглашению Дугина. Тогда у Дугина был маленький офис в концерне «Русское золото» в 1-ом Щипковом переулке. Дугин там не появлялся, а я начал создавать оттуда Евразийское Движение, всем звонить, писать письма. Рядом на Щипковском живёт художник Лёша Гинтовт, мы быстро подружились. В итоге вся моя московская молодость прошла на Щипке: конструктивистские дворы, с нависающей над ними огромной больницей Вишневского, парк у завода Ильича (когда-то Михельсона), где Каплан стреляла в Ленина. А через дорогу стреляли уже спустя эпоху в главу «Русского золота» авторитета Таранцева. Там у входа до сих пор стоит стальная плита на колесиках со следами от пуль. В общем место намоленное. Оттуда вполне могло зародиться что-то стоящее. Например современное Евразийство. Ведь как писал ещё Некрасов «Дело прочно, когда под ним струится кровь».
С удивлением впоследствии я узнал, что дом Тарковского находился именно в этом переулке. То есть я практически приехал в Москву к нему на квартиру. Притом что дом сломал по непонятной причине лихой московский мэр Юрий Лужков. Думаю, что из ненависти к Красоте и Иным мирам. И до сих пор на этом месте ничего не построено, хотя в столице всё строят буквально «на головах». И в теле Москвы возникла странная зона, магнетическая «чёрная дыра», где гуляют духи и герои Тарковского. Всё как мы любим. Рядом стрит-артеры нарисовали на каменной стене Олега Янковского из фильма «Ностальгия» со свечой. Когда Янковский перейдёт по этой стене, куда надо — мир безусловно станет другим. А совсем преданные поклонники приносят на пустырь картонные фигуры героев «Сталкера» в полный рост — артистов Солоницына, Кайдановского и Гринько и фотографируются с ними в обнимку. В общем зона сия продолжает бурлить тихой энергией…
Спустя десятилетие мы провели съезд Движения «Новые скифы» в Москве в музее Рублёва на территории Свято-Андрониковского монастыря, где некогда творил сам Андрей Рублёв, а возможно он там и похоронен. Нас пустили в «солнечную башню» Михаила Архангела, до верху наполненную роскошными иконами, просветлённую бойницами в куполе. Включили плазменные экраны — на них проявлялись то скифы в золотых капюшончиках, то лидер партии левых эсеров Маруся Спиридонова. Но всё было странно гармонично. Играли бронзовые била, будто старорусский эмбиент, а потом на банкете композитор Арсений Трофим исполнил «Новую скифскую сюиту».
Но и в башне и в монастыре много снимал Андрей Тарковский свой знаменитый фильм «Страсти по Андрею». Получается он опять как бы благословил моё новое начинание — за Евразийством — Скифство.
Спустя несколько лет меня пригласили в Рим на конференцию в поддержку УПЦ вместе с кардиналами из Ватикана. Организаторы конференции — Католическое телевидение предложили провести её в Экуменическом центре. Это такое приятное помещение недалеко от собора Святого Петра, тоже набитые до отказа православными и эфиопскими иконами и с огромными окнами в потолке. Как не странно (а что тут уже странного?) одним из организаторов Центра был Андрей Тарковский. Он приходил туда много лет подряд, это была его «точка» в Риме, «место силы». Вот водит меня Тарковский по своим любимым местам!
Второй большой скифский съезд проходил в Москве в отеле «Савой». Когда-то давно он назывался «Берлин». И когда молодой Тарковский учился в институте Востоковедения, он регулярно посещал его бар. Но мало ли какие бары посещал молодой Тарковский? Несть им числа. Но наблюдательные видеографы заметили, что фото выступавших «новых скифов» в зале «Зимний сад» поразительным образом напоминают сцены из фильма «Солярис». Этот зал практически идентичен построенному на Мосфильме космическому кораблю. А были фото, где наш этноэколог Шукрулла Рахмани, с усиками, как у покойного режиссёра, подкрадывается сзади к красивым женщинам и что-то страстно шепчет им на ушко. И есть, как две капли воды фотографии, как на фоне аналогичного интерьера, Тарковский говорит что-то важное в спину, в затылок неподражаемой Наталье Бондарчук.
В конце концов я вернулся к дому Тарковского. И это сделали риэлторы, подобравшие из тридцати вариантов для Центра Гумилёва апартаменты на Большой Серпуховской. Это отремонтированный пристрой к бывшей церкви святого Николая. При большевиках там был Дом культуры завода Ильича. И рабочим лекции о том, как писать сценарии приходил читать Андрей Арсеньевич Тарковский. Приходил видимо в тапочках — идти ему было от дома на 1-ом Щипковском метров двести пятьдесят.
Дом-которого-нет
Я понял, что от Тарковского мне не отвертеться. И как положено однажды глубокой ночью я отправился из нашего центра через дворы к пустырю на месте дома великого режиссёра. Ничего удивительного я там не обнаружил. Потому спокойно облокотился о дерево и провёл старинную практику — погружение ума в сердце. Ключ к Тарковскому — медитация, ведь все фильмы его — это бесконечная медитация, переход в специальное состояние ума.
Откуда у Тарковского возникли подобные идеи? Можно найти их в фигуре Андрея Рублёва — молчальника-исихаста, буквально «доставшего из сердца» образы инобытийной Троицы. А можно в лекциях Померанца о древнекитайской философии даосизма и дзэна, его монографии Тарковский переписывал в тетрадки и лично перепечатывал на машинке. А потом долго объяснял композитору Эдуарду Артемьеву необходимость космического синтеза в музыке. Вот тут передавал тетрадки Померанца — в переулке. И Артемьев создавал абсолютные медитативные шедевры. После успеха «Соляриса» и «Сталкера» в дело включились западные продюсеры. Сначала Брайан Ино, потом The Orb и Aphex Twin. С тех пор, электронные модуляции умиротворяющего и рефлективного характера звучат в каждом аэропорту и каждой сауне этой планеты. А началось всё, да, тут. У нас на районе — в 1-ом Щипковском.
Медитация как и поэзия это прямое постижение мира (или миров) вне посредства логики. Часто скрепы сознания, религиозные и политические догмы закрывают людям правду и прямые дороги. Но это не страшно. Тогда на помощь приходят поэты и духовные практики. Из стихов и медитаций можно быстро собрать новые эпохи. На началах живой чистой жизни и космической справедливости, неиспорченной технологиями и канонами. Ещё Лао-цзы утверждал, что пользование домом зависит от пустоты в нём. А тут вместо дома, сплошная сверхнаполненная незримыми энергиями пустота. Отсутствующий дом, как медитация. Дом-которого-нет. Словно Солярис или бездна Белой Индии звенит в сердце Москвы потусторонними колокольчиками.
И всё стало кристально ясно, а фонари зажглись особенно ярко. Это был явленный эффект ноктолопии — световая вспышка, превратившая ночь в день. А может на мгновение я начал видеть, как змея или тепловизор в инфракрасном диапазоне? Тарковский дарит бионические глаза из теллура?
Над пустотой висели невидимые мосты, пространство под едва слышимую мелодию накрывал воздушный покров. Покачивание. Галлюцинация. Просветление.
А вот что стало ясно — я сейчас расскажу.
Человек остановил ядерную войну
В фильме «Ностальгия» Тарковский подходит к идее, которая и мне очень близка. Что один человек, да, всего лишь просто человек с помощью сильной сердечной мысли — способен на невероятные изменения в жизни других людей или даже всей планеты. Ты переходишь мраморную нишу со свечой в руке, и мир меняется! Как просто. Это новое, то есть древнее магическое мышление бросает вызов позитивистскому миру машин, големов, нейросетей, «скреп». Ты загадываешь желание и в правильном месте говоришь необходимое Слово. И всё — мир отныне иной!
Он зафиксировал эту идею-мечту, словил в Италии небесного ангелического голубя. Отказался возвращаться в СССР, снимать кино по роману «Идиот» Достоевского и взялся за фильм «Жертвоприношение» — свой финальный манифест.
А ведь кто такой князь Мышкин у Достоевского? Писатель именовал его «князь-Христос» (это в некотором смысле оскорбительно для Христа. Но в нашей «достоевскоцентричной» стране об этом мало кто задумывается). Фёдор Михайлович презентовал нашему страшному времени «бога-идиота». Этот «бог» в книге не реализует свою миссию и банально сходит с ума. Он сеет вокруг себя смерть: его любимые люди попадают: кто на кладбище, кто в тюрьму, кто в польскую мутную оппозицию. Вокруг Мышкина мир рушится. То есть воля старых богов (по Достоевскому) недействительна, старые боги перестали творить чудеса.
Тарковский отказывается снимать «Идиота» и решает претворить в жизнь иной образ. В фильме «Жертвоприношение» обычный, простой человек берётся за небывалое — раз — и останавливает ядерную войну. Человек силой мысли и сердца способен совершить удивительные вещи. Горит его дом, он уходит из семьи. Но волшебство свершилось. Ядерная война остановлена, человечество продолжает жить в бесконечной и вечной плазменной вселенной. Обычный человек, писатель обращается к всевышним силам и по его просьбе небожители останавливают время, поворачивают путь рода людского в иную — световую сторону.
Тарковский напоминает нам о временах пророков и святых, когда люди ещё «дышат космосом» и сами прядут мифы, чтобы спасти друзей останавливают солнце, а чтобы согреть братьев в холодной степи стрелами сбивают звёзды и строят из них плазменные костровища. Оказывается словом снова можно, как утверждал Николай Гумилёв — «останавливать время» и «открывать города»! А через сердечные ритмы и медитации менять движения метеоритов и комет. И — пресекать ядерные войны.
Как это контрастирует с моральным провалом многих нынешних представителей московской интеллигенции, запугивающих народы атомными бомбардировками и ядерной зимой!
Спустя десятилетия Андрей Тарковский остаётся для нас главным камертоном советского гуманизма, духовным стержнем русской культуры.
Голос будущего
Тарковский опять оказался впереди всех — в грядущей эпохе Сердца и Космоса. И одновременно позади всех — ещё в Бронзовом веке! А кто этот странный особый человек-голос в фильме «Зеркало»? Тот кто всегда говорит за кадром в озвучке Иннокентия Смоктуновского? Кино построено на поразительной метафоре — главный герой повествует из инобытия, будто «голос» в нашей голове. Или ангел, тотемный предок. Его нет нигде, но вокруг него, как вокруг «аттрактора» вращается всё.
Ветхая «Книга Еноха» описывает ангелов, пришедших на Землю, будто инопланетяне, принесших людям прорывные технологии и потусторонние богатства и познавших «дщерей человеческий». От сего «познания» родились «исполины», гении и великаны, коим подлунный мир оказался тесен. И бог Ягве истребил исполинов, и ангелов заточил в пустынях.
Андрей Тарковский вынул из инобытия «детей-исполинов» в культовом фильме «Сталкер». Полностью перевернув смыслы книги Стругацких «Пикник на обочине». Его Сталкер мотается в сакральную Зону за «хабаром», принося Оттуда невиданные сей юдоли вещи, магические золотые шары, способные преобразить мироздание. Мотается «Туда-Обратно» будто ангел из «Книги Еноха» — между горним и дольним. А его дочке «Мартышке» сложно в нашей трёхмерной юдоли, она слишком нежна для шероховатого мира, слишком «облучена» Зоной через такого папу. Но она способна двигать взглядом стаканы. У неё сверхспособности.
Девочка читает Тютчева, окрест летит ангельский пух. Вселенная трясётся. И как нам всем теперь жить? Этой сценой Тарковский фильм закончил, видимо зафиксировав главное своё послание для зрителей, а также собственные ожидания от грядущей эпохи.
Нам нужны исполины, сверхлюди, людены, рождённые от любви Неба и Земли, несущие в себе огонь из гиперпространства. В них таятся сверхвозможности для времени нового небывалого. Они летают, телепортируется и передвигают взглядом предметы! Мыслят сердцем и контактируют через сердце с далёкими галактиками. Железный век подходит к концу. К нам стучатся иные, невиданные радости, особые существа и далёкие гости. В великанах звучит музыка будущего.
Родина-Свет
После фильма «Сталкер» в русско-советском кинематографе осталось два режиссёра — Сергей Эйзенштейн и Андрей Тарковский. А остальные где-то рядом, где-то внизу. «Где-то»…
В «Сталкере» представлены путешественники, двигающиеся через странную зону с исключительными целями. Особые люди — игроки судьбы, борцы за «комнату счастья», они её должны сыскать будто Иван-Царевич Тридевятое царство. А в обретённой «комнате» сказать своё сокровенное желание — спасти себя, других, планету Земля.
Что безусловно напоминает моё жизненное делание — поиски сокровищ сакральной географии. Меня спрашивают: зачем вы едете в Пакистан к далёким заброшенным народам? Зачем влезаете в авантюры Фёдора Конюхова — блуждаете с ним на верблюдах в пустыне? Зачем торчите окрест якутского «Полюса холода», где зимой можно плюнуть в небо, и твой плевок превратится в ледяной цветок.
Я и мои друзья-скифы — сталкеры. Мы ищем «комнату счастья», собираем по Евразии разбросанные за предыдущие жизни «крестражи» нашей души. Бросаем монеты, ленточки, капли вина, заговариваем местных духов, ветра, жизненные дороги. Помню в Туве в «Долине царей» я на спор заговорил ветер, и поток выполнил мою просьбу — сменил румб. В «зонах» священной географии так можно, стихии слышат наши голоса.
«Мекку всех сталкеров» — Чернобыльскую АЭС я проходил «туда» и «обратно» в 22 году, в колонне нашей армии. И там вполне себе «зона» — ржавые деревья и особая «заморенная» тишина. Но даже в Чернобыле можно сыскать кусок погибшей цивилизации и осколки летучего корабля. Под Мурманском лежит кусок кормы, а на Тянь-Шане кусок великанского руля. А в персидской Гиляни из моря торчит трубка капитана Корабля-из-иных-миров. Я с моими товарищами собираю эти инопланетные диковинки, хрустальные и слюдяные осколки мировой души. Зачем? Чтобы перебрать и собрать заново. Стеклянную стену, бриллиантовые дороги, некогда висевшие в небе волшебные зеркала. Чтобы запустить нашу сказку, детство, красоту насвежо — с начала! Чтобы вернуться на Родину-Свет! И открыть в себе и в других чаемую солнечную страну.
Под водой
Говорят, что Тарковский стал популярен в мире, потому что попал в струю модной в 70-е и 80-е на Западе психологии. В Европе и Америке работали десятки школ Фрейда, Юнга и Адлера. Кастанеда сращивал психологию с мистикой и эзотерикой. Курт Левин пророчил об особой науке годологии — чертил карты души и её пути-локомоции внутри незримого жизненного пространства. А Джулиан Джеймс открыл научному сообществу тайну правого полушария — отвечающего за бессознательное, интуицию и мифическое мышление.
А тут Тарковский со своим мировоззрением. Со сверх-идеей, что даже если ты убежишь на другую планету, ты никуда не денешься от того что сидит у тебя внутри.
И прежде чем захватывать другие страны, давай-ка лучше посмотри в зеркало, в Солярис и проведи экспедицию «внутрь себя». Ведь то что внутри — то и во вне. Прислушайся к тихому голосу ручьев, к шелесту травы, к дыханию болот и скрипу летучих кораблей.
Нет никакой разницы между поездкой вглубь зеркала и походом на край света. Этот край света давно уже в тебе самом. Походы в потаенные душевные миры зачастую не менее опасны, чем путешествие вокруг мыса Горн. Эти пещеры и океаны завалены утонувшими судами и сбитыми самолетами, сгоревшими драконами и лафкрафтианскими чудовищами.
В синем и далеком океане,
Где-то возле Огненной Земли,
Плавают в сиреневом тумане
Мертвые седые корабли.
Их ведут слепые капитаны,
Где-то затонувшие давно.
Утром их немые караваны
Тихо опускаются на дно.
Ждет их океан в свои объятья,
Волны их приветствуют, звеня.
Страшны их бессильные проклятья
Солнцу наступающего дня…
(Александр Вертинский)
Но без путешествия в мир души и бессознательного, мы не откроем главных тайн человека и вселенной, не отыщем сокровищ, хранимых за свалкой из кармических узлов и родовых заклятий. Человеческое счастье лежит в середе нашей собственной души. До неё надо дойти, долететь и доплыть. «Я — рыба глубоководная!», — много раз повторял Андрей Арсеньевич. Да, там на дне души плещутся рыба-солнца, рыба-надежда и рыба-король. Бьют хвостами манговые киты, веселятся мудрые осьминоги, салютуют морским звёздам коралловые города. Тарковский искал древние сокровища коллективного бессознательного под волнами Соляриса, а Жак-Ив Кусто в то же самое время конструировал акваланги и строил подводные жилища, снимал барракуд и морских черепах на только что изобретённые кинокамеры с корректирующими линзами. И океан открывал смельчакам немыслимые красоты.
Тарковский был в топе и на волне научных и психологических поисков человечества. Его киноидеи были модны.
А сегодня мода сменилась: популярен блокчейн, любопытен Тик-Ток и нейросети, пожирающие дофамин нашей популяции, будто офисный шрёдер. Виртуальная реальность кажется безопаснее и привлекательнее путешествий в голубые города или в карты ментальных расстройств, из коих волшебник Юнг извлекал чудесные архетипы.
Вот и стою я с картонным Тарковским и его героями на месте снесённого дома под осенними звёздами в центре Москвы. И диву даюсь нашему любопытному времени.
Новая Эпоха
Но хоть сколько теробайтов не отправь по сети — конец-то один. И пока он не пришёл — поговорим-ка о главном.
У человека есть сердце — горячее и живое. Оно бьётся ритмично с приливами луны и движением солнца. И в сердце растёт зеркальная звезда, отражая в себе всю бесконечную и вечную плазменную вселенную. И это самое главное. Через сердце люди новой эпохи смогут общаться со всем сущим. С тем-что-снаружи. И тем-что-внутри. А также с иными мирами и гиперпространствами. Пока сердце стучит в свои медные била — будет звучать и эмбиент нашей души, его модуляции равны истории космоса. Потому я и вместе с Тарковским, в его фильме, а он с нами, скифами, искателями золотого руна.
Андрей Арсеньевич Тарковский взял и отказался от сознательного сценария «мира сего», от «скреп Железного века». А нынче не особо пришёлся «ко двору» виртуальной фабрики кибер-панка и трансгуманизма. Он нащупал иной «мета-нарратив», услышал Иное Слово, учуял Дух размером с Солярис, величиной с Универсум.
Это стучится Новая Эпоха.
Из сияющей пустоты в Россию слетаются красивые боги. Заходят на огонёк в наши сердца.
В доме Тарковского шепчутся строки, а над Москвой летит, то ли снег, то ли ангельский пух.
Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг…
Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.
(Фёдор Тютчев)
Всё только начинается.
Павел Зарифуллин
