К театру Новой эпохи
Каганович против Ефремова
На скифских мистериях в театральных залах московского «Брюсов-холла» я рассказываю про лабиринты, про Крит, Соловки и Дербент. Потому что театр по сути, он и есть лабиринт, место сакральное, и древнее, и в таких вот лабиринтах во время оное и начинались театральные представления. Они были не похожи на то, что мы привыкли видеть на сцене сегодня. Тогда в театрах-лабиринтах можно было общаться напрямую с богами, и лабиринты были местами священнодействия, боги вселялись, как в артистов, так и в зрителей. А небесные драмы, что изображали лицедеи в театре, происходили одновременно на небесах, в подземельях, на звездах, и люди становились чем-то большим, чем они сами.
Сегодня, к сожалению, мы не можем так легко и просто обратиться к театральной афише за божественным присутствием. Я вспоминаю, как мой товарищ продюсер Гена Каганович страшно поругался в самолёте, летящем в Стокгольм, с актёром и режиссёром Ефремовым, не с Михаилом Ефремовым, но с Олегом Ефремовым — самым старшим. И Каганович кричал на него: «Вы провалили, вы уничтожили русский репертуарный театр!».
Деду-Ефремову, нет бы сказать: «Ах ты наглец, щегол, твою мать!». Нет. Он в жилетку Кагановичу почему-то плакал, верещал ему: «Сын, хватит!». Безобразная сцена, отвратительная история, но она подсказывает, что с нашим театром что-то давно не то и не так. Боги как будто оставили «храм Мельпомены», ушли в своё гиперпространство и нужно их разыскивать совсем в иных местах — в горах, долах, космических капсулах, но только не в театре.
Ирод и Супер-чукча
Я честно обошёл все основные московские сцены, добросовестно посмотрел практически все спектакли, стал завзятым театралом в поисках сверхъестественного и сакрального. Конечно есть изумительные постановки, но в целом картина-то безрадостная. Современный московский театр стоит на покрытой мхом идее «сверхчеловека». Её в Москву, сто лет как, запустил Константин Станиславский постановкой горьковской пьесы «На дне».
Главный герой наших режиссёров — это такой ницшеанский тип, который выше и круче мира сего и разорвал людские путы и ограничения. Он пытается занять место умершего бога или ушедших в инобытие небожителей. Юрий Грымов в театре «Модерн» сверхлюдей у себя печатает, как тульские пряники — Пётр Великий, Иуда, Леонардо, Саванарола. Один изобретает самолёт, второй строит Петербург, они взлетают в горние пасторали и не видят людей — люди у них копошатся внизу, аки микробы. Сжигают Москву и топят Питер, рисуют Мона Лизу, провозглашают новую метафизику. Но всё же они по природе своей люди. А ни разу не боги.
Андрей Борисов, наш театральный мэтр, завёл меня в Малый театр с правильной стороны, через специальную ложу, через комнаты-диваны директора императорских театров и его же банкетные стулья карельской берёзы. Всё ради того, чтобы как на ладони видеть супер-чукчу из некогда популярный пьесы об установлении на Крайнем Севере советской власти — «Алитет уходить в горы». Огромный, лысый, мокрый и злой артист-якут в роли чукчи яростно бьётся с комиссарами и священными моржами. Неистовство есть, гнев, исступление есть, богов опять нету.
А Эдуард Бояков пригласил меня на спектакль «Лавр». И перед этим я прочитал тысячи рецензий хвалебных на этот спектакль, который шёл тогда во МХАТе на Тверском бульваре. И спектаклем я был сражён, увы, наповал. Это какая-то бесконечная череда смертей, предательств, убийств, моров, преступлений в самом что ни на есть формате перестроечного «чёрного кино». Но у Боякова всё круче и страшнее, покойный Алексей Балабанов отдыхает. И через эту страшную беспредельную историю идёт сверхчеловек, вот этот Лавр, который меняет имена, личины, гендер, и в ужасе смотрит на окружающий мир. И остаётся от спектакля ощущение кромешной пустоты, отчаяния, апостасии. За это его и хвалят наверное наши критики-некрофилы. Сверхлюди, да, залезли на столы богов, а боги Ницше умерли, а боги древние покинули театры, города, миры.
А в театре Ермоловой советский «Костик» Олег Меньшиков объявил себя сверхчеловеком и поёт куплеты царя Ирода. А кто опоздал на одну минуту, будь ты хоть бедный студент или беременная женщина — на спектакль не допускаются. Сверхчеловек же играет, хули.
По-Ту-сторону постмодерна
Из-за тошноты от московского шапито сверхчеловечков, меня заинтересовал Электротеатр Юхананова, все-таки это постмодерн. Юхананов разбирал и потрошил предыдущий театр — и царский, и советский, и перестроечный. Я подумал, а если он всё как следует разберёт, то может быть найдётся кусочек потерянной жизни, лучик сияния С-Той-Стороны, сокрытый на этой огромной московской свалке из костюмов и кресел? У Юхананова близнецы-Пиноккио в стиле «стим-панк» кидаются головой Леонида Ильича Брежнева, словно баскетбольным мячом. Не режиссёр, а «Джек-потрошитель» репертуарного театра.
Понмню в Электротеатре шёл очень странный спектакль с песнями на стихи Егора Летова и Янки, где девочка красивенькая, почти что Алиса-в-стране-чудес пела песни Янки матерные. Выглядело безумненько, по-постмодернистски. Но вместе с девочкой выступал заяц, всё время играл на фортепиано настоящий огромный заяц.
И вот тогда я подумал, о! Может быть в этой матрице есть какой-то сбой, прозвучала синкопа, сломавшая ритм мира сего, какая-то влилась Из-Ниоткуда в эту юдоль интересная история. Думаю, надо ещё на какую-нибудь постановку в Электротеатр сходить.
Как раз шёл спектакль «Сверчок». Современный российский поэт Михаил Чевега переписал абсурдистские сказки голландского писателя Тоона Теллегена стихами и перенёс их на почву отечественного кинопроизводства.
Артисты одели звериные личины — маски слона, сверчка, осла, зайца. И в этих масках они разговаривали и пели, и на людей, то есть на зверей в масках натягивали людские судьбы. Вот у слона, например, у него проблемы с бабами, а у сверчка проблема с творческим ростом, он никак её не может решить. Но чем я был поражён в этом спектакле — что, чем дальше смотришь на людей-зверей, слоняющихся по сцене, тем больше понимаешь, что наши людские тяжести, людские страсти, падения, выгорания, потери энергии на зверей не действуют. Они двигаются по времени туда и сюда: вроде сверчок в спектакле всё проиграл, а как бы и ничего не проиграл. Вроде бы слон был завален человеческими страданиями, а он их и не замечал. Что же в этих зверях такого особенного? В существах, имеющих голову зверя, а тело человека, в таких минотаврах сего дня, которые бродят нынче по Электротеатру?
А в сказках Тоона Теллегена совсем всё просто:
«Деревья такие сложные», — сказал слон.
Полёвка кивнула.
«Сложные, но не неизбежные».
Светило солнце.
Дуб шелестел листьями.
А здесь и правда можно почувствовать божественное присутствие. Красоту и гармонию. Подувший кайфовый ветерок. Или показалось?
Но давайте запомним это.
Звериный стиль
Я в своих эссе и выступлениях часто вспоминаю проповедь великого скифского философа Анахарсиса, который во время оное каких-то 2,5 тысяч лет назад приехал в Элладу, создал эллинскую философию, придумал все технические достижения античной цивилизации, включая якорь и плуг, научил Гераклита диалектике. И вот его приглашают к богатейшему человеку мира, к Трампу или там Илону Маску тех времен, — королю Крезу Лидийскому. Мечтавшему пообщаться с пророком, философом. Крез задает ему вопрос: «Милейший Анахарсис, а кто, с твоей точки зрения, самые смелые?» Анахарсис ему отвечает: «Дикие звери». «Ну может быть вы, скифы, так и думаете, а кто самый справедливый?» Анахарсис отвечает: «Дикие звери». «А кого больше всех любит Бог?». Анахарсис говорит ему: «Диких зверей». «Ох, — Крез вздохнул, развёл руками, — вы какие-то звероподобные скифы, странные существа, не понять мне вас». А Анахарсис говорил вот что — звери действительно живут вне времени, они бесстрашны, они не видят смерти, и зверей создал-таки напрямую Бог. Потому они и есть образец правды и справедливости на нашей планете.
Всё, что создал человек, всё, что вокруг нас, — электричество, метрополитен, ВкусВилл, посудомоечную машину, церковь, кино — да, это создал или построил человек. И это на один шаг дальше от Бога. А вот зверей создал напрямую Бог. И получается, согласно мировоззрению Анахарсиса, что если ты хочешь причаститься Бога — отправляйся ты, дружок, не абы куда, но к диким зверям.
Вот такая экология между Бронзовым и Железным веком. Скифы собирали звериные знаки (то есть это было не абстрактное мировоззрение первого философа) в свои золотые пекторали, рисовали и ковали хищников и травоядных, баранов и грифонов, лошадей и оленей, укладывали их друг-за-дружкой, словно иероглифы. Бескрылые и крылатые, то ли дерутся на скифских украшениях, то ли обнимаются, а может быть они танцуют?
Или занимаются любовью. В скифском языке слово «varz» — это и «звери» и «любить»! (Русское слово «зверь» кстати происходит от того же корня).
Поскольку скифы все делали из золота, делали из бронзы, из меди и электрума — из световых металлов и сплавов, то казалось, что на их пекторалях, на их оружии, бляхах, инструментах разворачивается космогония — хищники и травоядные сплетаются в золотую реку! Плюс и минус, инь и ян, бескрылые и крылатые — вместе запускают сияющий поток, как бы освещая всех — и тех, кто гранил этих зверей, и тех — кто созерцает сих зверей, а также тех — кто живет рядом с этими удивительными животными. И подобное мировоззрение, когда весь мир, все человечество забралось в тупик (после трёх тысяч лет триумфального шествия к этому тупику), меня всегда интересовало, завлекало. Кто же были на самом деле эти люди со звериными головами? Почему скифы просто купались и «обожались» в золотом зверином цвете?
Но ведь, право, не только они. На Крите сконструировали знаменитый лабиринт, в коем жил-поживал Минотавр получеловек-полубык, а все египетские, а также многие ведические боги суть полулюди-полузвери. Выходит это не совсем скифское изобретение. Обращение в звериное — и получение божественного и любвеобильного! Анубис вам подтвердит. Ганеш соврать не даст.
Визит к Минотавру
В Москве время от времени идёт спектакль, посвященный Минотавру, его поставила Наталья Пахомова, лауреат «Золотой Маски», по пьесе немецко-швейцарского автора Фридриха Дюрренматта. Вот как-то странно, почему в России нет интересных идей для сценариев? То Нидерланды тебе, то Швейцария. В постановке Пахомовой есть попытка разгадать лабиринт и понять Минотавра. А то мы привыкли человека-быка мочить с седых времён, три тысячи лет «просвященное человечество» уничтожает минотавров. Венцом чему — кино по книжке братьев Вайнеров «Визит к Минотавру», где актёр Сергей Шакуров бегает за «чудовищем» в собственной бессознательном, а также в бессознательном гениального создателя скрипок, альтов и гитар Антонио Страдивари (по сюжету происходит духовселение итальянского мастера в работника советской прокуратуры). В «горбачёвской» Москве «зверя» тоже отчаянно ищут, чтобы схватить и наказать. И вот когда актёр находит человека-зверя и кончает его — почему то заодно разваливается Восточный блок, а потом и Советский Союз. А может быть и не надо было его убивать, надо было его понять, послушать? Может быть дивный мутант в душе Сергея Каюмовича что-то знал, сей Минотавр? Про наше будущее, про альтернативные пути развития России и цивилизации, стремительно несущейся под откос?
Зверо-люди отражали в себе мировоззрение Бронзового века. А основой бытия Бронзового века был мистический матриархат. Это когда священные жрицы входили в ритуальные браки с богами и гениями неба. От любви жриц и духовных сил и явлений рождались удивительные сверхсущества, а уже от них, как от тотемов — фратрии и роды, потом целые народы, этносы. Об этом речет и «Книга Еноха», — об исполинах, появившихся от близости ангелов и смертных женщин. Так и Минотавр — плод любовного акта критской царицы (дочери бога Солнца) Пасифаи с посланцом бога моря. Исполинам трудно на нашей земле, они могут многое, они сверхсовершенны, они напрямую связаны с богами, наш мир для них мелковат и несуразен. Но через них поддерживается тонкий баланс между Землёй и Небом. Они словно диафрагма в песочных часах нашего и иных миров.
Потому спектакль Пахомовой это и обращение к прекрасной поэме Хулио Кортасара «Цари» про истинного Минотавра, что живёт в гиперпространстве и, разумеется, никогда никого не убивает. И более того, он уводит в свой дворец-головоломку детей, которых присылают ему в жертву, и учит их философии, музыке и танцам, дети называют его Учитель. У Кортасара Минотавр, решившись на смерть, замечает своему убийце-Тесею: «Поверь, один есть только способ умертвить чудовищ: с ними примириться».
Новый скифский театр
Сейчас подходит к концу старая эпоха, где минотавров резали, как колбасу, герои эллинских, римских и христианских мифов. И современный театр тому свидетельство. В современном театре ещё копошатся «сверхлюди», но давно нет богов.
А театр создан для того, чтобы боги плясали и создавали через танец священный лабиринт. И когда меня спрашивают, чем занимаемся мы, новые скифы, на скифских мистериях, я отвечаю: мы хотим лучик Бронзового века, скифской истории уникальной выхватить сюда из далёкого-далёкого прошлого — и дать возможность, надежду на новое прочтение мира сего. Переписать его заново — как будто и не было трёх тысяч лет Железного века с его распрями, враждой, войнами, капитализмом — переиграть историю наново!
И нынче для вас это делают отменные мастера.
Начинает Лёба — вестник Якова Брюса и заклинатель змей и слов. Потом композитор Ян Бедерман выхватывает ноты из космоса и разговаривает с думающими чёрными дырами и невероятных размеров звёздами вроде Стивенсона или Гаммы Парусов. И берёт от них музыкальные интервалы — и — забрасывает их сюда. С нами гениальный Сергей Летов, который выдувает на своих медных, бронзовых, золотых, скифского колора дудках изысканные мелодии с-той-стороны. С нами Бронислав Виногродский повторяет странные слова, пока не вводит всех в состояние транса, — гипнотизёр и магнетизёр. И с нами белый шаман Николай Ооржак, который пойманную «музыку сфер» выстраивает в сияющей хрустальной башне до потолка и выше, выше, выше, пробивает небо, созывая богов на радостный балет. И вот уже танцуют, создают штрихи и меты на сцене и около сцены и двигаются через зрительный зал! Это наши изысканные артисты ансамбля Анастасии Фатеевой — молодые люди и девушки, будто бы пришедшие из лабиринта, наученные Учителем-Минотавром. Они пляшут-пляшут-пляшут — пока не взлетают!
Вспомним, что мастер Дедал построил не только критский лабиринт, он сконструировал и первый параплан. Лабиринт — это связующие двигающиеся нити, крутятся, крутятся, вяжут торсионные поля, растягивают миры и открывают порталы для левитации.
Через незримые двери в театр-лабиринт бьёт плазма, время от времени к нам залетают радужные орбы, шары незримые для человеческого глаза, но отлично фиксируемые фотоаппаратами! Зависают над сценами, играют с тенями танцоров, залетают к Летову в саксофон.
Цирк летающих иероглифов
Режиссёры московских театров конечно скажут нам: а идите-ка вы, фантазёры, со своими играми в священных животных в цирк к братьям Запашным. И стройте там, подальше от нас, столичных гениев, свой безумный Зверополис. Конечно сходим, ведь как сказал Ленин: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино и цирк!»
Через всю сцену нового театра живой гирляндой на экранах висят золотые скифские пекторали, до сыта переполненные сияющими зверями и птицами — пляшущими и поющими, приветствующими свежую молодую эпоху тысячью потусторонних кликов, рыков и курлыков.
И на наших мистериях люди раскачиваются, взлетают к потолку, ну а потом приходит Павел Зарифуллин и пытается роскошь, что натащили сюда медиумы и танцоры, перевести на русский язык. И Зарифуллин собирает новое слово. Из летающего Логоса, Святого духа, из Дао, бьющего через золотых зверей и пляски крылатых ног, закручивающих миры в свитки с новыми иероглифами!
А за новым и юным словом в наш театр приходят красивые боги, ангелы, минотавры, бескрылые и крылатые, грифоны и олени, красные лошадки, сердца-на-ножках из Царства пресвитера Иоанна, скифские герои на колесницах с золотыми капюшончиками. И наш театр разворачивается к инобытийным зрителям тысячами сердец-лабиринтов!
Начинаем же скорее представление!
Музыка!
Золотой снег
Синие зайцы
Белые кубики то падают, то левитируют
Бесконечные красивые ноги
Обвивают землю
Звезды сплетаются в сеть
Ловят и вяжут небесных змей
Вторгаются в страну Верх
Господствуют будто секвойи
Над полями рисованных ангелов
Захватывают Вселенную
Будто бивни слоновой кости
Будто потоки млечного пути
Яростно режут миры
Орхидеи
Таинственного счастья
Правда красивых богов
Через наших девушек-танцоров, через знаки их жестюэлей — красивые боги говорят о себе так:
Их много — целое разноцветье иномирных оттенков, поселившихся отныне в русских городах…
И вокруг каждого из Них начинает вертеться (будто танцующие в лабиринте ноги) — новая, ещё неосознанная жизнь…
Они — словно кораллы, ни на кого не нападают, никого ни к чему не принуждают, они просто поселились в этой стране…
Но вокруг Них цветут и плодятся золотые рыбы и пурпурные птицы, бриллиантовые люди и огненные пчёлы…
А бог прошлой эпохи, некогда единый и неделимый, опустился в самые нижние глубины бытия…
И словно гигантский кальмар он медленно колыхается на дне времён в кромешной ночи…
Раскачивая окрест себя этический монотеизм…
А вокруг красивых богов разгоняется новая, ещё невиданная пёстрая, полиморфная и многоликая жизнь!
Чтобы она давала плоды и благоухала, красивым богам достаточно просто быть…
И в этом отличие новых богов от старых «сверхчеловеков» — им не надо комбинировать, не надо выворачиваться наизнанку и изображать из себя небожителей. Советская интеллигенция, начитавшись книги «Трудно быть богом» Стругацких, десятилетия лепила из себя сверхчеловека из Арканара…
Никто не виноват время было такое — безбожное
Попробовали — получилось плохо
Доизображались…
И время сверхчеловеков подходит к концу…
Богами надо просто являться…
Словно незримые аттрактор, будто «бабочка Лоренца», красивые боги стимулируют видение новых цветов и яснослышание иных музыкальных интервалов…
Они проращивают через сердца людей и зверей хрустальные звёзды и адамантовые башни…
Новые народы — вольные и счастливые, как дети, подняв над собою знамёна красивых богов, отправляются на экзопланеты…
Обретают крылья и сверхспособности чувствовать миры — через ритм сердца и хоровое пение…
Плавники белокурых рыб
Превращаются в паруса
Небесный давя виноград
Заливают эпоху мускатом
Десертным кокуром
Горстями дождя
Бочки на стройных матчах
В них юнги-грифоны
Поют про Америку
Расселяются в материках
Нейтронных звёзд
И шаровых молний
Паруса взбиваются в масло
Потом интересные конкурсы
Так приходят красивые боги
Павел Зарифуллин
